Публицистика

ГРУЗИНСКИЕ ЗАМЕТКИ

Это был царский прием, как и надо принимать поэтов: праздник стихов на порывистом морском ветру или под мягкий гул кондиционеров в конференц-зале, поездки на заповедно-завороженное озеро Палиастоми или в древний город-крепость Археополис, встречи с читателями, личные знакомства с известными авторами, новые дружбы, поздние застолья, музыка, раздумчивые беседы и даже горячие споры для любителей жанра, часы блаженного отдохновения и поэтических марафонов и море, море, море...

Я был счастлив, сознательно и ежечасно, каким-то очень простым и осязаемым, почти ручным счастьем, «примитивным», как у гениального Пиросмани, ибо душа, как заметил всеславный Игорь Северянин, влечется в Примитив.

Третий Международный русско-грузинский поэтический фестиваль «В поисках Золотого руна», благословленный сразу двумя патриархами, всея Руси и всея Грузии, приславшими свои теплые приветствия, прошел-пролетел-отшумел на черноморском побережье с 20 по 29 июня этого года. Его базой и штаб-квартирой была уютная гостиница «Андамати» (что означает «магнит») в местечке Григолети. Оттуда мы, участники фестиваля, 60 поэтов из 26 стран мира, ездили в Дом культуры города Уреки, где проходила основная часть программы, и выезжали на экскурсии, но почти каждый из тех незабываемых десяти дней мы слушали выступления авторов на эстраде, на фоне уходящего в солнечно-зыбкую бесконечность моря. Древний ветер Колхиды шелестел страницами книг в руках у поэтов, что-то напевал в микрофон, шаловливо вырывал страницы со стихами из рук и убеждался в легкости летних туалетов дам.

А принимали нас безумно трогательно и заботливо с первой минуты, когда мы вышли с нехитрым багажом в зал прилетов, и до последней, когда со значительно отяжелевшими чемоданами и пакетами в руках мы грустно переступали порог ночного тбилисского аэропорта. Называя каждого безошибочно по имени, нас улыбчиво встретила наша Алёна Деняга, помощница президента «Русского клуба» и главного организатора фестиваля Николая Николаевича Свентицкого, ангельское терпение и бесконечную заботливость которой нам еще предстояло ощутить на себе день за днем и час за часом.

Еще по прилете в Киев участников из разных стран, в ожидании самолета в Тбилиси, начались встречи-узнавания и знакомства поэтов. Они продолжились в автобусе, который около семи часов вез нас по вечерним, а потом ночным дорогам, минуя спящие села и ярко освещенные города, поля и силуэты древних таинственных крепостей «на холмах Грузии». Я сидел рядом с Алексеем Цветковым (с которым мы познакомились в прошлом году на Волошинском фестивале в Коктебеле), смотревшим между разговорами на плазменном экранчике прованскую постановку оперы Монтеверди или слушавшим с закрытыми глазами «Реквием» Дворжака, когда мы кружили по серпантинным горным дорогам в непроницаемой мгле. Впереди меня оказалась Наталья Соколовская из Петербурга, с которой мы разминулись где-то в середине 90-х после встречи в радушном доме наших общих друзей «Аликов», как все их любовно прозвали. Справа напротив сидели очень приветливые и по-восточному добродушные отец с сыном, которые рассказывали о местах, где мы проезжали, а на одном из перевалов, когда все вокруг покрыла непроглядная тьма, Саша, как его называли окружающие, взволнованно сказал, что отсюда вверх ведет неодолимая для машин дорога к селу, откуда он родом, и я сделал вывод, что они входят в число участников фестиваля с грузинской стороны, и лишь в последующие дни узнал, что это главный редактор журнала «Дружба народов» (в котором я, кстати, печатался) москвич Александр Луарсабович Эбаноидзе и его сын, поэт и переводчик Игорь Эбаноидзе. Однако спонтанно установившиеся дружеские отношения уже никогда не перешли в «служебные», как, впрочем, и со всеми участниками этого замечательного фестиваля.

Мне уже приходилось бывать до этого в Грузии дважды, в середине 90-х перестроечно-ломочных смутных годов, когда, прикрываясь стандартным фиговым листком «демократии», те, кто «разделяет и властвует» в нынешнем мире, уже натравливали по установленным схемам народы друг на друга, подтасовывали несмываемые обиды и подсовывали новых, легких на щедрые обещания заокеанских «друзей»; когда безжалостно ломались на корню и высмеивались национальные традиции, связи и культуры, заменяемые стандартной же безразмерной жвачкой псевдокультуры и убогим «новоязом», и когда срочно штамповали тип безмозглого робота-потребителя с несмываемой идиотской улыбкой «только положительных эмоций». Эта «работа» еще не завершена, но, как сказал мне с грустью поэт Гиви Алхазишвили во время прощального разговора, глобализация очень быстро насаждает антидуховность повсюду и этого уже не остановить.

Это были официальные недельные визиты, сопровождение Великокняжеской семьи в качестве личного секретаря. Старое здание тбилисского аэропорта тонуло в желтом полумраке, улицы и дороги не были освещены, и все дышало ощутимой безнадежностью, отчаянием и обреченностью. Мы жили в правительственной резиденции, пили только «Боржоми» и тщательно подобранные вина и вкушали разные пахучие вкусности, но знали, что в городе отключают воду, свет и газ и что люди разогревают детскую еду на балконах на огне из отодранных паркетных плиток... Мне запали в душу бездонно-печальные глаза Святейшего и Блаженнейшего Католикоса-Патриарха Илии II, удивительной красоты грузинский «Отче наш», выпеваемый тенором в Светицховели, и то, как в завершение какого-то вечернего загородного застолья седовласый Эдуард Шеварднадзе обнялся в круг со своими телохранителями: склонив головы, они в завораживающем многоголосье затянули старинную песню о юности и быстротечной жизни, при воспоминании о которой у меня до сих пор щемит сердце... Эти же ребята,  хочется верить, оттянули его и практически унесли от трибуны в парламенте со страницами начатой речи в руках и неверящим, широко распахнутым взглядом, отраженном на всех телеэкранах мира.

Во втором визите участвовал и Глава Грузинского царского дома князь Георгий Ираклиевич, племянник великой княгини Леониды Георгиевны, по рождению княжны Багратион-Мухранской. Это был очень скромный и мудрый человек, знакомый мне еще по его приездам в Париж из Испании. Речь тогда шла на самом высоком уровне об официальном возвращении семьи на родину. В январе прошлого года князь Георгий Ираклиевич почил в Бозе, оставив трех взрослых сыновей и дочь.