Феликс ЧЕЧИК
Феликс Чечик во Франкфурте-на-Майне.
* * *
Отдохнуть от всего. Но сначала
от себя самого отдохнуть,
чтоб полночная птица клевала
мое сердце, усевшись на грудь.
Птица, птица, мне больно и сладко,
не смотря на скулеж и нытье,
склюй, пожалуйста, все без остатка
бестолковое сердце мое.
Чтобы дул сквозь отверстие это,
сквозь отверстие это в груди
страшный ветер со скоростью света,
жизнь текла и хлестали дожди.
* * *
Небо выпито до дна,
без закуски.
Померещилась страна
новым русским.
Нет и не было её
и не будет.
Пожалей, Господь, жлобьё.
Тоже – люди.
* * *
Отпустите поводок
хоть чуть-чуть,
я обратно, видит Бог,
не хочу,
мне бы хоть одним глазком
посмотреть
на Россию, а потом
помереть.
* * *
Непредсказуемы вначале,
амбициозны как помреж,
летали ласточки, летали
и залатали в небе брешь.
Дождь прекратился. Только нитки
ещё торчали кое-где,
а солнца золотые слитки
уже растворены в воде.
И стало ясно, стало ясно, –
как водится, чуть погодя, –
что жизнь по-своему прекрасна
на побегушках у дождя.
* * *
Страданья, слёзы – трали-вали –
сойдут на нет.
Очарование деталей,
их запах, цвет
останется навеки, чтобы
запомнил сын:
сосновый запах крышки гроба
и неба синь.
* * *
И уже заодно, напоследок,
с первым снегом, с последней листвой,
улетает с насиженных веток
вороньё в этот час заревой.
Чтоб вернуться под вечер, как только
в звонкий бубен ударит мороз.
И небес голубая наколка
потемнеет от зимних угроз.
Потемнеет, покроется сыпью
вполнакала мерцающих звёзд.
И о ветре узнаем по скрипу,
безутешному всхлипу берёз.
Всё, что надо для счастья, и даже
больше чем. Просто слёзы из глаз.
Одного не хватает в пейзаже, –
не хватает, любимая, нас.
* * *
Вышел месяц из тумана
Над Москвою, над Кремлём.
Ю.Новикова
У Дениса на могиле
и от родины вдали
говорили, говорили,
намолчаться не могли.
Вышел месяц из тумана
над Беэр-Шевой, над жлобьём.
Выпьем водки из стакана,
а потом опять нальём.
А потом по третьей или
мы не русские с тобой?
Говорили, говорили,
плакали наперебой.
А потом согласно знаку
свыше, где бессильна тьма:
я – выгуливать собаку,
ты – домой сходить с ума.
* * *
Голубизна переходит
в светло-зелёное – цвет
моря на мысли наводит:
смерти, как видимо, нет.
От удивленья присвистни,
смерти не будет? Да-да!
Впрочем, как не было жизни,
как таковой никогда.
* * *
Люблю Ордынку спозаранку,-
ночную не люблю Москву,
и, вывернутый наизнанку,
вовнутрь иглами живу.
И раню, раню, раню, раню,
и удивляюсь, что живой,
себя Замоскворецкой ранью
и предрассветной Моховой.
* * *
Однодневная щетина
выросла у мертвеца,
и в ответе сын за сына
за отсутствием отца.
За присутствием печали,
за наличием тоски,
тихо ангелы летали,
рвали сердце на куски.
* * *
Папа – одесную,
мама – ошую,
и по-над бездною
в небе вишу я.
Руки сжимаю, –
считаю до ста.
Справа зияю-
щая пустота.
* * *
Если верить тому,
что живём не впервые
и, ушедших во тьму,
не забыли живые, –
скоро встретимся мы
не на том, а на этом.
И младенцы из тьмы
очарованы светом.
_________________________________________________________
Юлий Гуголев, Феликс Чечик и Аннета Юлиус.
Презентация антологии современной русской поэзии "Там звезды одне". Франкфурт-на-Майне.
|
