Кирилл Померанцев. ПОЛНЫЙ КОРПУС СТИХОТВОРЕНИЙ
* * *
А всё-таки в страдании есть смысл –
Таинственный и страшный смысл страданья:
Как птица, бьётся каторжная мысль
О ледяные стены мирозданья.
Но так же медленно встаёт луна,
И в царственном покое нерушимы
Над чёрною Голгофой тишина
И звёзды над сожжённой Хиросимой.
* * *
А за окошком – только кошки,
Великосветские коты,
Метафизические крошки
Онтологической мечты,
В котрой нет ни категорий,
Ни силлогизмов, ни апорий, –
Всего, чем логика сильна
(И с нею – Александр Зиновьев)...
Но мне понятнее раздолье:
Рубить сплеча и пить до дна!
Вот почему наш мир трёхмерный,
С трёхмерной слякотью мозгов,
Мне кажется – пусть равномерной,
Но всё же участью скотов.
* * *
А может быть, совсем не надо
Надеяться, чего-то ждать
И клёны векового сада
С блаженной грустью вспоминать...
Быть может, лучшая награда –
Уметь забыть, уметь устать,
Уметь, как в детстве, крепко спать.
* * *
Автобусов зелёные зарницы,
Автомобилей ангельские сны...
Весна, весна! С весною не ужиться:
Пришла весна, и нет уже весны.
Влюбляются налево и направо,
Целуются в метро и не в метро.
И теплится Божественная Слава
Над стойкою соседнего бистро.
Май 1953
* * *
Бог увидал: «всё хорошо зело»,
И в день седьмой почил от дел творенья.
Но человек, его предназначенье –
Пройти сквозь мрак, отчаянье и зло.
Так день восьмой был создан во Вселенной,
День грешников и блудных сыновей,
Дабы по истечении всех дней
Была на небе радость совершенней.
* * *
Богоносец... Скорей чертоносец,
Зачумлённый блатною судьбой,
Гениальный беспутный уродец.
И вот всё же – ты мой, а я – твой.
Погляди, что ты сделал с собою
В мёртвой хватке за будущий рай,
Как покрыл планетарной тюрьмою
Свой бескрайний, безвыходный край.
О, святая, немая бездонность
Пустоты эмигрантского дня...
Я в тебе, ты – моя обречённость,
Ты во мне – обречённость твоя.
3 ноября 1985
* * *
Бывает так: встаёт тревога,
Глухая спутница тоски,
И щупальцами осьминога
Сожмёт холодные виски.
И в тишине почти могильной,
Подушку нервно теребя,
Неисправимый и бессильный,
Ты встретишь самого себя
Лицом к лицу: все помышленья,
Каким ты стал, каким мог быть.
Чтоб с сладострастьем отвращенья
Всё оправдать и всё простить.
* * *
Был некий день. Я шёл, блуждая
Дорогой вечной мерзлоты,
Уже почти не различая
Границы яви и мечты.
Всё было непривычно ново,
Стирался прошлого итог...
И вдруг: «В начале было Слово,
И это Слово было Бог!»
1988
* * *
Быть может, на другой планете
Иль на какой-нибудь звезде
Не знают маленькие дети
О холоде и о нужде.
И если правда во вселенной
Есть мир, не ведающий зла,
Где радость каждая нетленна
И каждая душа светла,
То это вечное сиянье –
О, знаете ли вы о том? –
Земным обязано страданьям
Своим небесным торжеством.
1958
(Вариант)
Быть может, на другой планете
Иль на какой-нибудь звезде
Не знают маленькие дети
О голоде и о нужде,
И херувимы величаво
Средь мирового торжества
Поют немеркнущую славу
Неведомого Божества.
И это дивное сиянье, –
О, знаете ли вы о том? –
Земным обязано страданьям
Своим небесным торжеством.
* * *
В вечерний предзакатный час,
Когда и сердце бьётся глуше,
Мне страшно вглядываться в вас,
О, человеческие души.
Мне кажется, что вся земля,
Со всей набухшею в ней кровью,
Со всей тоской, со всею болью,
Застенком стиснула меня.
Как будто пробили куранты
Отбой надеждам и мечтам,
И я, как тень, плетусь за Дантом
По девяти его кругам.
* * *
В каком-то полуобалденье,
Не то в аду, не то в бреду,
Вдруг, словно головокруженье,
Ложится звёздное смиренье
На золотую ерунду.
Бежит минута за минутой
Блаженной микротишины,
И кажется мне почему-то,
Что все мы будем спасены.
* * *
В ногах такая же усталость,
И так же горбится спина.
А жизнь? Что – жизнь?
Такая малость,
И всё-таки она нужна.
Нужна, чтобы испить до дна
Нам уготованную чашу,
Распутицу земную нашу
От древа райского вкусить
И жизнь в проклятье превратить.
* * *
В этот день я когда-то родился...
Но постойте. Здесь что-то не то.
Неужели я жить согласился
В этом виде и в этом пальто?
Или кто надо мной насмеялся –
Обещал, а потом испугался,
А потом...
Но не всё ли равно,
Если знать ничего не дано.
* * *
Вот и всё...
– волшебное решенье.
Страшновато только:
ну, а вдруг
Не конец потом, а продолженье,
И всё тот же там порочный круг,
Те же сны, такие же желанья,
Тот же спор с безжалостной судьбой.
И не стать проклятому сознанью
Никогда блаженной пустотой.
* * *
Всё в мире проходит. Всё в мире прошло.
И, как говорится, травой поросло,
Великодержавной травою забвенья, –
Крушенье основ и другие явленья:
Бессмыслица зла и бессилье добра,
Скитанья и жизнь на авось, на ура,
А всё-таки как-то прошло, прожилось –
Порой на ура, а порой на авось.
* * *
Всё, как прежде, – Россия, Америка...
Будет или не будет война?
Тишина. Вдоль Лазурного берега
Шелестит, рассыпаясь, волна.
Всё, как прежде. Ничто не меняется:
Тот же звёздный спускается мрак.
Человек умирать собирается,
А посмотришь – и выжил чудак.
1974
* * *
«Всё это было, было, было»,
И это всё прошло, прошло.
И даже память позабыла
Тех дней бессмысленное зло.
Так жизнь пройдёт – и не заметишь,
Но за последнею чертой
Не то ужасно, что т а м встретишь,
А то, что принесёшь с собой.
* * *
Взошла луна. В сиянии ночном
Безмолвна необъятность океана,
Как будто благодатная нирвана
Сошла на мир с его ненужным злом,
Как будто мир блаженно почивает,
Не ведая, что сам в себе таит.
Так человек: он – то, что он скрывает,
О чём он никогда не говорит.
1986
* * *
Войди, как, бывало, входила,
Взгляни, как умела смотреть.
Неважно, что жизнь не простила
И не научила стареть.
Неважно, что те же страницы
Лежат между мной и тобой, –
Уедем, бежим за границу,
Уйдём в океанский прибой.
И там превратимся в круженье,
В поэзию, в солнечный блик:
Ведь ты – моё воображенье,
А я – твой послушный двойник.
* * *
Вспоминаю о том, чего не было:
Как когда-то я ездил в Москву,
Там встречал Мандельштама и Белого,
Вместе с ними смотрелся в Неву.
Осип что-то бубнил про Боэция,
Чем-то был недоволен Андрей,
А в Неве отражалась Венеция
Вензелями своих фонарей.
Проплывали виденья гондолами:
Петербург, Петроград, Ленинград...
Чувства маялись, разум безмолвствовал,
Принимая имперский парад.
А потом мы с тобою уехали,
Как мне кажется, в Катманду.
Небо полнилось звёздными вехами,
Гималаями в снежном чаду.
«Несказанное, синее, нежное...» –
То, чего я не знал никогда.
За бедой торопилась беда
В пустоте бытия неизбежного.
* * *
Выхожу из дома: гул автомобилей,
Стёкла магазинов, вывески, огни...
Мы когда-то тоже рысаками были,
Пили и любили. Прожигали дни.
Мы когда-то тоже...
Но не всё равно ли,
Где и что мы пили, как любили мы?
Были да уплыли – от своей же доли,
От родных метелей северной зимы.
* * *
| 
